С этим чувством сопричастности к благоденствию державы жили на протяжении нескольких веков Чертковы. Они дорожили семейными традициями и старались не порывать с ними (даже если приходилось вступать в конфликт с социальными устоями). Эта патриархальная преданность родовым корням - не такая уж плохая черта, особенно на фоне нынешней этической ситуации, когда с легкостью рвутся привычные связи, когда отсутствие внутренних тормозов приводит человека на грань духовной катастрофы…

Сами Чертковы полагали, что их истоки уходят в седую даль времен. Так оно, вероятно, не было. Во всяком случае, Чертковых еще не ввели официально в дворянское достоинство, а у них уже имелся собственный герб. Причем не без намека на библейскую древность: основным элементом символики стало изображение Ноева ковчега со столбом-башенкой посредине и с львиными головами на носу и корме. Приверженность пращуров к ратному ремеслу тоже отразилась на старинном гербе: над геральдическим щитом помещен булатный шишак.

Однако документально свою родословную Чертковы могли подтвердить лишь с середины XVI века, когда они владели землями в Переяславле-Залесском, в ярославских краях.

Шестое поколение семьи представлял Никита Федорович, отличенный Петром I и взятый им в свою потешную роту. Потом Никита, уже в должности каптенармуса Преображенского полка, принимал участие в настоящих сражениях. Пожалуй, именно с ним можно связывать выдвижение Чертковых на авансцену русской истории.

Сын каптенармуса Алексей учился в навигацкой школе (она размещалась в московской Сухаровой башне), потом был послан Петром Великим в Голландию, а, вернувшись оттуда, служил во флоте. Вышел в отставку в звании капитана первого ранга, что соответствовало чину армейского полковника.

Впоследствии были генерал-майоры, члены Военной коллегии, камергеры, действительные тайные советники, одни помогали восшествию тех или иных особ на престол, другие содействовали свержению оных с него. Восемнадцатое столетие с его чехардой царствований нередко ставило дворян перед необходимостью жесткого выбора, когда любое решение было для них равно опасным.

Сквозь штормы и рифы бурного века более или менее безмятежно провел свою ладью Василий Алексеевич Чертков (1726-1793). С него собственно и начинается воронежская станция пестрой фамильной хроники.

Простой преподаватель математики в навигацкой школе (той самой, в Сухаревой башне!), отслужив беспорочно, а в армии, он был назначен обер-комендантом в крепость с пышным названием Елизаветград, затем азовским губернатором. Весной 1782 года Екатерина II повелела ему принять на себя Воронежское и Харьковское наместничество. Чем отличалась наместники от губернаторов? Более солидными полномочиями. Пугачевский бунт так перепугал либеральную императрицу, что она ввела новую должность: в отличие от обычных губернаторов, наместники в своем подчинении имели все войска, расквартированные на вверенной им территории.

Спустя шесть лет ловкий екатеринин любезник Григорий Потемкин отобрал у Черткова благодатную Харьковскую губернию: взамен дали Саратовскую. Так до самой своей кончины и пребывал Василий Алексеевич на посту наместника Воронежского и Саратовского.

Сказать, что служба у генерал-поручника протекала совсем уж мирно и покойно, кажется нельзя. Правда, крупных беспокойств, упаси Боже, не было - ни беспорядков в народе, ни армейских возмущений. Зато потомок шли из Петербурга предписания. От наместника требовалось навести порядок в градском хозяйстве, неусыпно наблюдать за претворением в жизнь регулярного плана строительства, не допускать самоуправства при возведении новых зданий. Чертков выполнял указания с рвением, да ведь и дело было благое: споспешествовать превращению Воронежа из убогого местечка в образцовый административный центр. Как здесь не усердствовать! Дома и сараи, буде они даже каменные, сносились нещадно, коли, портили красную линию. Заупрямятся владельцы - из острога приводили колодников, и те вмиг разносили впрах стены и заборы.

Постепенно Василий Алексеевич вошел во вкус преобразовательской деятельности: рассылал чиновников по соседним губерниям, дабы снимали планы казенных строений сносился с канцлером А.А. Безбородко и именитыми столичными зодчими. Например, по проекту досточтимого синьора Джакомо Кваренги в Воронеже были возведены казенная палата и архиерейское подворье. Дошло до того, что Чертков сам стал подавать в Сенат предложения о том, как облагородить города (отселить оттуда однодворцев!), как управлять купеческим сословием и пр. При Черткове начинает действовать городская дума, формируется дворянское депутатское собрание.

Заслуги генерал-губернатора не остались незамеченными: на его мундире засияли драгоценными каменьями ордена св. Анны и св. Александра Невского. Это знаменовало признание официальное. Но может быть, Василию Алексеевичу дороже было уважение и доверие со стороны местной публики. Интеллигентская прослойка и появилась здесь в сущности в годы чертковского правления: ведь как раз тогда были учреждены народные училища, а на Большой Девиченской (ныне ул. Сакко и Ванцетти), в предместье Акатого, открылось Главное народное училище. Лучи просвещения достигли глухой провинции.

И еще одним новшеством обязан наш край В.А. Черткову. Причем важно подчеркнуть: в этом случая он руководился не указаниями свыше, а сугубо личными симпатиями.

Строгий и взыскательный начальник питал, оказывается, большую слабость к лицедейству. Еще когда он комендантствовал в малороссийской крепости Елизаветграде, не удержался от соблазна тиснуть в печатне (однако ж, анонимно) сочиненную им комедию "Кофейный дом" (1765). Спустя пять лет "благородные любители" разыграли ее там же.

В Воронеже давно тлевшая искра вспыхнула с новой силой. Да и сама эпоха подстегивала. В двухэтажной зале наместнической резиденции на Большой Дворянской была оборудована сцена, устроен партер, два яруса лож и галерка для обывателей. Произошло это в 1787 году. Профессиональной труппы в городе еще не было. На подмостки всходили в париках и гриме самодеятельные актеры - дети Василия Алексеевича, чиновники из его канцелярии и даже вице-губернатор. Ставились героические трагедии, веселенькие французские водевили, сентиментальные пьески с прелестными пастушками. Впрочем, всех, кто всерьез заинтересуется ранней историей воронежского театра, отсылаем к работам Зиновия Анчиполовского.

По прибытии своем в Воронеж В.А. Чертков приобрел в ближних уездах несколько небольших имений, где насчитывалось не более сотни крепостных. Были у него, правда, поместья и в других губерниях, но все равно для человека столь высокого положения состояние считалось весьма скромным.

После выхода Жалованной грамоты дворянству В.А. Чертков в январе 1790 года подал прошение о внесении своего семейства и себя самого в престижную по тем временам шестую часть родословной книги. Прошение было удовлетворено.

Однако судьба готовила генерал-губернатору тяжелый удар. Спустя три месяца скоропостижно скончалась горячо им любимая супруга Наталья Дмитриевна, урожденная Семичева (1730-1790). Столь пышных похорон Воронеж еще не знал. Пока гроб с телом усопшей несли из покоев, во всех церквах звонили колокола. Панихида была отслужена епископом Иннокентием и архимандритом Самсонием со всеми соборными и приходскими священниками. В Покровском девичьем монастыре, где проходило таинство погребения, собрался весь цвет местного общества. Над гробом произнес трогательную речь молодой семинарский префект Евфимий Болховитинов. Он воздал должное нравственным добродетелям "болярыни Натальи", а именно - ее благочестию, верности, человеколюбию и чувствительности.

Через три года преставился и раб Божий Василий. Он упокоился рядом со своей женой. Опять рыдали колокола, а как стали бренное тело опускать в землю, раздалась пальба из пушек и стрельба из ружей: все же прощалась с военным человеком. По три офицера несли на бархатных подушечках кавалерии, сиречь награды. Как повествовал современник, зрителей было едва ли не весь город. Провожали в последний путь не только деятельного начальника края - прощались с заслуженным и даровитым человеком.

Наместническое кресло занял чертковский зять Андрей Яковлевич Леванидов. Однако развернуться он не успел: спустя три года Павел I, который делал все наперекор матери, наместничества упразднил. Незадолго до этого скончалась Анна Васильевна Леванидова (1760-1796), ее отпевали в том же монастыре.

Другая дщерь В.А. Черткова, Варвара (1763 - ?), в замужестве звалась княгинею Урусовой - ничего более сообщить о ней не имеем. От двух сыновей воронежского наместника пошло обширное потомство: на генеалогическом древе Чертковых оно смотрится будто гроздья плодов.

Дмитрий Васильевич (1758-1831) выбрал поначалу офицерскую участь: служил в Преображенском полку, участвовал в очередной русско-турецкой кампании. В 1788 году в чине подполковника ушел в отставку, определился советником наместнического правления. С 1798 года он - губернский предводитель дворянства, причем пробыл в этой почетной должности восемь трехлетних сроков - случай для Воронежа небывалый! Видать, дворяне высоко ценили в Д.В. Черткове честность и благородство. Нелишне заметить, что за свою хлопотливую работу предводитель дворянства жалованья не получал ни копейки. Вот такое истинное бессребреничество!

Еще до выхода в отставку Дмитрий Васильевич решил обзавестить семьей. Этот "боевой маневр" удался ему на славу. Полковничья дочь Евдокия (по документам - Авдотья) Степановна Тевяшова (1770- около1827), вступив в брак, преподнесла своему супругу не только будущих шестерых детей, но и огромное приданое в виде многочисленных имений, среди которых самыми крупными были слободы Россошь, Ольховатка и Михайловка. Хотя у Д.В. Черткова был собственный дом в Воронеже, умирать он поехал в Москву, к одному из сыновей: его останки погребены на кладбище Новодевичьево монастыря.

Николай Васильевич Чертков (1764- после 1838), подобно брату, предпочел статскую службу военной. Отставной секунд-майор, он без особого успеха выполнял свои чиновничьи обязанности. Одновременно приискивал невесту - и, надо признаться, в том преуспел. Наталья Алексеевна (1777- после 1818) вышла из семьи воронежского коменданта А.И. Хрущева. И все же ее приданое не шло ни в какое сравнение с богатствами Авдотьи Тевяшовой.

У Николая Васильевича и Натальи Алексеевны родилось тоже шестеро младенцев. Варвара и Екатерина, похоже, так и остались в девицах; о них еще можно сказать вот что: они увлекались музыкой, обладали прекрасными голосами и, в совершенстве владея итальянской школой пения, выступали в благотворительных концертах.

Алексей Николаевич Чертков (1797- после 1842) получил домашнее образование, семнадцатилетним прапорщиком Арзамасского конноегерского полка совершил экспедицию в Польшу. Затем сделают переводы в Казанский драгунский полк и в учебный кавалерийский полк, расквартированный в столице. В 1837 году перешел на службу по дворянским выборам, с 1842 года - советник воронежского губернского правления. Словом, если ограничиться сухим формуляром, довольно заурядная биография. Но одна "изюминка" в жизни Алексея Николаевича все же была - и она каким-то особым светом озаряет его облик.

К числу самых устойчивых генетических признаков Чертковых относилась страсть к чтению и собирательству книг. Алексей Николаевич не стал исключением. В его воронежском особняке самая большая комната была отведена под библиотеку, которую он постоянно пополнял новинками. Из столиц выписывались журналы. На полках стояли издания XVIII века в потемневших переплетах. Из современных сочинителей предпочтение отдавалось Пушкину, Жуковскому, Вл. Одоевскому, Казаку Луганскому и др. С беллетристикой соседствовали ученые труды по философии, истории юриспруденции. Как участника заграничного похода 1814 года, его особенно занимала литература, посвященная наполеоновским войнам. Кстати, в научной библиотеке Воронежского университета можно найти экземпляр переведенной с английского языка работы "Критическое положение Наполеона при переправе французской армии через Березину в 1812 г." (Спб., 1833) с любопытными рукописными дополнениями. На титульном листе владельческий автограф: "Алексея Черткова. Мая 25 дня 1833 г. Цена 6 рублей". Даже по этой надписи легко узнать подлинного библиофила.

Крупных книжных коллекций в тогдашнем Воронеже было совсем мало. И нет ничего удивительного в том, что тезка Черткова, прасольский сын, он же поэт Кольцов, водил дружбу с образованным помещиком. Известны два письма, точнее, записки Кольцова, адресованные А.Н. Черткову (1839, 1841). В обоих случаях стихотворец благодарит своего покровителя за доставленную радость прочесть книги и журналы. Тон записок искренен, весьма уважителен, лишен льстивой интонации. Из их содержания ясно, что оба Алексея нередко наносили друг другу визиты. Под Новый год поэт желает Черткову "гармонического состояния души". И еще примечательный штрих: издатель "Отечественных записок" А.А. Краевский, встревоженный долгим молчанием Кольцова, справляется о нем и его здоровье именно у А.Н. Черткова. Значит, и на невских берегах знали, что этих двух лиц связывают добрые отношения. Не случайно один из дореволюционных краеведов, Л.Б. Вейнберг, ставил А.Н. Черткова в общий ряд с Н.В. Станкевичем - в смысле благотворного влияния на кольцовскую судьбу.

Дмитрий Николаевич Чертков (1802-1851) во многом повторил старшего брата, даже в том же Арзамаском конноегерском полку офицерствовал. И по дворянским выборам тоже служил. Вот только Алексей был, похоже, убежденным холостяком, а Дмитрий не без выгоды женился - на дочери сенатора и флигель-адъютанта в свите Екатерины II Анастасии Федоровне Левашовой. В селе Хвощеватое Землянского уезда (ныне Рамонского района) у них было имение, купленное еще наместником Чертковым, с двухэтажным усадебным домом: там и проводили лето с детьми - Хрисией (1841- около 1871) и Федором (1845-1899).

… Не пора ли, однако, возвратиться к сыну воронежского наместника, Дмитрию Васильевичу, точнее, к его многочисленным отпрыскам. О женской линии сказать практически нечего. Екатерина, Мария и Елена, обзаведясь мужьями, превратились из Чертковых соответственно в Сонцову, Шеппинг и Хрущову. Каждая из материнского наследства получила причитающуюся долю.

Братья же Александр и Николай примечательны каждый в отдельности.

Воронежский уроженец, Александр Дмитриевич (1789-1858), по всей вероятности, самый известный из Чертковых прошлого века. Это - знаменитый историк, нумизмат, археолог, но прежде всего библиофил, творец грандиозного книжного собрания при котором возник и более полувека ежемесячно выходил прекрасный журнал "Русский архив"…

Первыми наставниками у Александра был губернер-француз Мортель и преподаватель воронежского народного училища Гавриил Петрович Успенский, впоследствии профессор Харьковского университета. Он увлекался изучением отечественной истории и, бесспорно, заронил в душу впечатлительного отрока интерес к минувшему. Ни в гимназии, ни в университете Чертков не учился и вместе с тем был блистательно образованным человеком: таким его, разумеется, сделали книги.

В 1808 году юноша покинул отчий дом, уехал в Петербург и определился на службу в департамент Министерства внутренних дел. Но охваченный всеобщим патриотическим порывом, вызванным нашествием наполеоновских войск попросился в армию, понюхал пороху в сражениях под Дрезденом и при Кульме и вступил с русскими отрядами в поверженный Париж. В 1822 году А.Д. Чертков вышел в отставку полковником и занялся научной деятельностью. Диапазон его исследовательских устремлений необычайно широк. Александр Дмитриевич обращается к древнейшей истории Сицилии, предпринимает попытку дешифровки этрусских текстов, составляет минералогический кабинет, коллекционирует и изучает бабочек, описывает флору Острогожского уезда, систематизирует монеты и издает специальный каталог: А.Д. Чертков, по словам современника, "первый протянул в лабиринт русской нумизматики любителям ариаднику нить". С 1848 по 1855 год Чертков был председателем Общества истории и древностей российских при Московском университете.

Александр Дмитриевич встречался в московских салонах с Пушкиным и подарил ему свои "Воспоминания о Сицилии" (М., 1835). Трудно представить, чтоб автор "Евгения Онегина", посещая чертковские апартаменты, не был бы проведен хозяином в библиотечную залу. Книги и манускрипты стали для Черткова не только предметом неустанных поисков, но и культом почти языческого поколения. Эту пламенную библиофильского страсть возжег в юноше дед по материнской линии, полковник Острогожского полка Степан Иванович Тевяшов. С той поры Чертков не мог пройти равнодушно мимо любого памятника печатной и рукописной книжности.

Одно время чертковская библиотека считалась единственным собранием, где находились сочинения, посвященные России "во всех отношениях и подробностях". Она имела систематизацию по способу, принятому в лондонском Британском музее. Сколько было книг? Около17 тысяч томов. Плюс триста рукописных "единиц хранения". Изданный А.Д. Чертковым указатель назывался: "Всеобщая библиотека России, или Каталог книг для изучения нашего отечества…" (М., 1838). Затем последовали "прибавления" к каталогу. В шкапах красного дерева стояли, плотно прижавшись друг к другу, волюмы на церковнославянском, русском, английском, немецком, французском, испанском, и голландском языках. Коллекция стала главным делом всей жизни А.Д. Черткова, этого неутомимого радетеля духовности.

Среди документальных сокровищ А.Д. Черткова особую ценность представляли фонды, связанные с декабристами Чернышевыми и Муравьевыми. Каким образом они к нему попали? По родственным каналам. Дело в том, что Александр Дмитриевич женился на графине Елизавете Григорьевне Чернышевой (1805 - 1858). Декабрист Захар Чернышев доводился ей братом, а Александрина, супруга декабриста Никиты Муравьева - сестрой; еще одна сестра была замужем за генералом Н.Н. Муравьевым-Карским, не забывавшим о своей мятежной молодости. Не может остаться незамеченным и такой красноречивый факт: Чертковы сыграли свадьбу весной 1828 года, то есть всего через два года после расправы Николая I над "государственными преступниками" с Сенатской площади. Александр Дмитриевич не побоялся связать себя семейными узами с теми, кто отбывал в Сибири каторгу. Он сохранил все их бумаги, в том числе и те, которые позволили уже в наше время воронежскому писателью-баталисту Николаю Задонскому создать отличный роман о генерале - покорителе Карса.

Чтоб завершить портрет А.Д. Черткова, необходим последний мазок. Вот он: по кончине Александра Дмитриевича его уникальная библиотека, помещавшаяся в доме сына, открылась для ученых. В 1870 году к ней присоединилось книгохранилище зятя, князя А.Н. Голицына, - и все это Колоссальное собрание было пожертвовано стольному граду Москве. Оно и сегодня служит на пользу и благо Отечества.

У А.Д. Черткова остались три дочери и сын. Елизавета (1829- ?) сумела пленить только что упомянутого Александра Николаевича Голицына по прозвищу "Флюс" и стала княгиней. Софья (1831 - после 1903) одержала победу над сердцем полковника Севера Алексеевича Ермолова, сына легендарного генерала от инфантерии, героя антинаполеоновских кампаний. Александре (1834 - ?) достался в мужья штаб-ротмистр Винтулов; она похоронена рядом с отцом на Ваганьковском кладбище в Москве. Сын Григорий Александрович (1832-1900) послужил в армии, был избран уездным предводителем дворянства в Московской губернии, а потом взлетел довольно высоко: получил придворное звание егермейстера и пост начальника царской охоты. Его главная заслуга перед Россией состоит в том, что он в лучших фамильных традициях распорядился участью род